Потрясающая книга Дэвида Эттенборо "В тропики за животными", Москва, изд. "Мысль", 1990.
Случайно попавшая в руки, невзрачная на вид, мягкая обложка, пожелтевшие страницы и не очень четкие во вкладке черно-белые фото - одна из немногих книг, после прочтения которой осталось чувство сожаления от расставания с ее автором. Сначала вызывало непринятие само название (я не люблю ни в каком проявлении ни цирков, ни зоопарков; возможно, потому, что не видела лучшее). Но все-таки имя всемирно известного Дэвида Эттенборо заставило заглянуть в книгу.
Это были 1950-ые и тогда все только начиналось... Дэвид был тогда начинающим продюсером на ВВС. В его арсенале было всего несколько передач, среди которых помимо балетных и политических выступлений была трехсерийная программа о многообразии форм живых существ на Земле. Но Дэвид носил идею о передачах иного плана... И он не был бы Дэвидом Аттенборо, если бы не сумел убедить руководство на снаряжение экспедиций в далекие экзотические страны. Сначала Гайана, потом Индонезия и Парагвай. События этих путешествий, хоть и в сокращенном варианте, легли в основу этой книги. Хотя, наверное, слово "экспедиция" не очень то подходило для этих случаев. Экспедиция подразумевает тщательную подготовку к последующим событиям. Для этих ребят самым необходимыми были громоздкая телеаппаратура, фотоаппараты, магнитофоны. Сами же они зачастую с минимальными удобствами и минимальными запасами еды, с риском для жизни путешествовали по тропическим лесам, мало обитаемым островам и мало пригодным для жизни землям Чако (территория Парагвая и Аргентины). Конечно, они знакомились с местным населением, которое принимало самое непосредственное участие в поимке животных (а им в этом было мало равных). И надо сказать, что у меня отчасти отлегло от сердца, когда Дэвид описывал с каким комфортом потом устраивались эти животные в Лондонском зоопарке. Сейчас, конечно, таких экспедиций за животными нет. Это запрещено всякими конвенциями и соглашениями. Но тогда в 50-ых это было лишь начало.
Приведу несколько моментов из книги, для наглядного представления о содержании книги и о стиле ее написания.
Экспедиция в ГайануЦитата:
В эту последнюю нашу ночь в индейском селении я никак не мог заснуть. Около полуночи я выбрался из гамака и медленно побрел по залитой лунным сиянием деревне. Из большой круглой хижины доносились звуки голосов, и сквозь щели в деревянной стене пробивался свет. Я постоял у двери и услышал голос Кинга Джорджа:
— Если хотеть войти, Давиди, будем отень-отень рады.
Я нагнулся и вошел внутрь. Здесь горел большой костер, освещавший прокопченные балки крыши и несколько дюжин бутылочных тыкв на полу. Мужчины и женщины лежали в гамаках, подвешенных к балкам крест-накрест; некоторые примостились на низких деревянных скамейках в форме стилизованных черепах. Время от времени какая-нибудь женщина, облаченная только в расшитый неизменным бисером передничек, вставала и грациозно шла через хижину. Отблески костра красными узорами играли на ее лоснящейся коже. Кинг Джордж полулежал в своем гамаке, держа в правой руке маленькую, похожую на мидию раковину, створки которой были связаны тесемкой, продетой в дырочки у замка. Он задумчиво ощупал подбородок, обнаружил там щетинку, приставил к ней край раковины, крепко надавил, и щетинка исчезла.
Тихая беседа на акавайо наполняла хижину. Индеец, сидевший возле огромных тыкв, помешивал в них длинной палкой и наливал оттуда комковатую жидкость в маленькую тыковку (калабашку), которая затем обходила всех присутствующих. Я знал, что это кассири; мне приходилось читать о способе ее приготовления. Основной ингредиент кассири — растертая и прокипяченная кассава с добавлением батата и кукурузных лепешек, предварительно прилежно разжеванных женщинами со всей деревни. Слюна служит ферментом, без нее напиток не получится.
В скором времени тыковка дошла до тех, кто сидел возле меня, и в конце концов оказалась в моих руках. Я чувствовал, что отказ от угощения будет означать мою крайнюю невоспитанность, но в то же время никак не мог выбросить из головы неаппетитные картины приготовления этого напитка. Я поднес тыкву к губам и ощутил кислый запах рвоты. В ту же секунду мой желудок дал предупредительный позыв. После первого глотка мне стало ясно, что если я сейчас оторвусь от сосуда, то вряд ли сдержусь. Поэтому, присосавшись, я угощался до тех пор, пока пить уже было нечего. С облегчением я вернул пустую тыкву и слабо улыбнулся. Кинг Джордж свесился с гамака и одобрительно осклабился.
— Эй ты,— позвал он того, кто распоряжался выпивкой,— Давиди любить кассири и пить хотеть отень-отень. Дай ему опять.
Тут же еще один сосуд, полный до краев, оказался у меня в руке. Без промедлений я принял и эту порцию. При втором знакомстве с кассири мне удалось не обращать внимания на тошнотворный запах, а выпив, я даже решил, что, хотя напиток слегка комковат и с песком, его кисло-сладкий вкус не так уж неприятен.
Еще с час я сидел, слушая разговор индейцев. Обстановка была завораживающей, и меня так и подмывало сбегать за камерой и вспышкой. Но потом сама мысль об этом стала казаться мне отвратительно-кощунственной, оскорбляющей чувство гостеприимства Кинга Джорджа и его товарищей. В полном согласии с самим собой я просидел в хижине до утренней зари.
Экспедиция в ИндонезиюЦитата:
В то утро мы совершили четыре безрезультатные вылазки в лес и столько же на следующий день — так велико было желание обитателей деревни заработать обещанные соль и табак. Утром третьего дня один из охотников сообщил, что видел орангутана только что, и мы снова понеслись в лес, хлюпая по болотистой жиже и не обращая внимания на свирепые колючки. Мы думали только о том, чтобы успеть. Роковым для меня препятствием стал глубокий узкий овраг с ручьем внизу. Наш проводник в обычной манере даяков проворно бежал по перекинутому через овраг бревну, а я как мог поспевал за ним с тяжелой треногой на плече. Для верности я схватился за какую-то ветку. Она треснула. Больше хвататься было не за что, ноги разъехались, я потерял равновесие и рухнул в воду с двухметровой высоты, крепко приложившись грудью о ствол. Пыхтя, я пытался встать на ноги, чувствуя острую боль в боку. Прежде чем мне удалось добраться до берега, даяк очутился рядом.
— Адух, туан, адух,— бормотал он, прижимая меня к себе с искренним сочувствием.
Задыхаясь, я только слабо стонал. Он помог мне выбраться из воды и подняться на берег. Удар был столь силен, что бинокль, который я нес под мышкой, превратился в пару моноклей. Я осторожно пощупал грудь и по отеку и резкой боли определил, что сломаны два ребра.
Постепенно дыхание стало ровным, и мы медленно двинулись дальше. Через некоторое время даяк, подражая орангутану, стал издавать крики, сочетавшие в себе хрюканье и свирепый визг. Вскоре послышался ответ. Мы взглянули вверх и увидели среди ветвей нечто большое, волосатое и рыжее. Чарльз молниеносно установил камеру и принялся снимать, а я опустился на пень, держась за ноющий бок. Орангутан раскачивался над нами, скалил желтые зубы и сердито визжал. Ростом он был что-то около метра двадцати и весил, наверное, килограммов сорок. В зоопарках мне не приходилось видеть таких крупных экземпляров. Он добрался до конца гибкой ветви и, когда она прогнулась под ним, перепрыгнул на соседнее дерево. Время от времени он отламывал ветки и яростно швырял ими в нас, но удирать не спешил.
Тем временем подошли другие даяки, помогавшие нам нести снаряжение. Мы следовали за орангутаном, а даяки азартно рубили ветки, мешавшие съемке. Каждые несколько минут мы были вынуждены отвлекаться, так как влажный лес кишел пиявками. Если мы задерживались на одном месте, они тут же добирались до нас по листьям, ползли по ногам, вбуравливались в кожу и сосали кровь, пока не раздувались до невероятных размеров. Занятые орангутаном, мы не всегда замечали их, и тогда даяки с серьезным видом ножами сбривали с нас этих кровопийц. На местах наших съемок оставались не только срубленные деревца и ветки, но и кровавый фарш из пиявок.
Наконец мы решили, что отсняли достаточно, и стали упаковываться.
— Конец? — спросил один из даяков.
Мы кивнули. Почти в тот же миг позади раздался оглушительный грохот. Обернувшись, я увидел, что один из даяков стоит с дымящимся ружьем у плеча. Орангутан, по-видимому, не был серьезно ранен: мы услышали, как он проламывается сквозь заросли, удаляясь на безопасное расстояние. И все же я пришел в такое бешенство, что на минуту лишился дара речи.
— Зачем? Зачем?! — закричал я вне себя. Мне показалось, что выстрелить в это почти человеческое существо — все равно, что совершить убийство.
Даяки стояли ошеломленные.
— Но он плохой! Он кушать мой банан и воровать мой рис. Я стрелять.
Мне нечего было возразить. Даяки, а не я вынуждены добывать себе пропитание в лесу.
На острове КомодоЦитата:
Через четверть часа, не в силах больше переносить напряженную ломоту в суставах, я бесшумно переместил свой вес на руки и вытянул ноги. Рядом со мной согнулся у камеры Чарльз, чуть выставив сквозь пальмовые листья длинный черный объектив. Сабран застыл на корточках. Здесь, в пятнадцати метрах от приманки, над всем разнообразием тропических запахов преобладал густой смрад тухлятины.
Так в полном молчании мы просидели более получаса. Вдруг сзади послышалось какое-то шуршание. «Парням наскучило ждать»,— подумал я с раздражением и медленно, стараясь не шуметь, стал поворачиваться, чтобы призвать их к терпению и отправить обратно. Чарльз и Сабран не сводили глаз с приманки. Я уже почти повернулся, когда обнаружил, что звук исходит не от людей. Прямо передо мной, метрах в четырех, стоял дракон.
Он был огромен — не меньше трех метров от краешка узкой морды до кончика гребенчатого хвоста — и стоял так близко, что я различал каждую блестящую чешуйку на его темной коже. Казалось, она была ему велика и свисала по бокам длинными горизонтальными складками, а вокруг мощной шеи вздувалась и морщилась. Кривые лапы поддерживали над землей грузное туловище, голова была угрожающе поднята. Жесткая, чуть изогнутая кверху линия рта застыла в дьявольской усмешке, дракон резкими и частыми бросками посылал вперед раздвоенную желтовато-розовую плеть огромного языка. Между нами и чудовищем не было ничего, кроме нескольких крохотных зеленых ростков, пробившихся сквозь устилавшие землю листья. Я толкнул Чарльза. Он обернулся, увидел дракона и в свою очередь толкнул Сабрана. Втроем мы уставились на монстра, и он ответил нам немигающим взглядом.
У меня мелькнула мысль, что дракон не сможет немедленно пустить в дело самое страшное свое оружие — хвост, ибо для этого ему надо сменить позицию. Далее, если он пойдет в атаку, то у нас с Сабраном дело обстоит не так уж безнадежно: деревья рядом. Я не сомневался, что сумею вскарабкаться наверх на предельной скорости. А вот Чарльзу, сидевшему между нами, придется хуже.
Дракон стоял неподвижно, будто отлитый из бронзы, и только его длинный язык непрестанно мелькал перед мордой.
Так продолжалось с минуту. Потом раздался тихий смех Чарльза.
— Слушайте,— зашептал он, не отрывая взгляда от чудовища,— этот зверь, наверное, стоит тут уже минут десять и смотрит на нас так же внимательно, как мы — на приманку.
Дракон испустил тяжкий вздох и расслабился: медленно подогнул лапы и опустил свое громадное тело на землю.
— Он кажется мне весьма любезным,— прошептал я Чарльзу.— Почему бы не сделать его портрет прямо тут?
— Не пойдет: у меня на камере телевик, с такого расстояния получится не портрет, а одна правая ноздря.
— Слушай, была не была, давай рискнем и сменим объектив.
Как в замедленном фильме, Чарльз протянул руку к кофру, вытащил короткий широкоугольный объектив и привинтил его куда надо. Затем развернул камеру, тщательно прицелился в голову дракона и нажал на спуск.
Тихое жужжание показалось мне оглушительным, но на дракона это не произвело никакого впечатления. Он продолжал властно смотреть на нас своим немигающим черным глазом. Дракон словно сознавал свое могущество и, будучи царем зверей острова Комодо, никого не боялся.
Экспедиция в ПарагвайЦитата:
Как ни поразительно было обилие катаграмм, морфо и других бабочек на полянах и просеках, оно не шло ни в какое сравнение с теми фантастическими скоплениями, которые нам довелось увидеть по берегам водоемов. Моя первая встреча с ними произошла совершенно неожиданно. Как-то раз я вышел из влажного сумеречного леса на залитый солнцем мокрый луг с роскошной травой, где росли одиночные маленькие пальмы. На лугу было несколько глубоких коричневых прудиков, которые соединялись ручейками, тихо струившимися среди мхов и осоки. Я неподвижно стоял на опушке в тени деревьев и рассматривал луг в бинокль, надеясь увидеть каких-нибудь животных. Но луг был пуст. Затем мне показалось, что ручеек на дальней стороне луга как бы курится. В первую секунду я было решил, что обнаружил горячий источник, а возможно, и серную фумаролу вроде тех, что дымятся на склонах спящего вулкана, но тут же сообразил, что нахожусь в районе, где не может быть никакой вулканической активности. Озадаченный, я направился к дымку и, только подойдя к нему метров на сорок — пятьдесят, понял, что передо мной живая завеса из бабочек. Их было невообразимое количество, я с трудом верил, что такое возможно. С каждым моим шагом земля как будто бесшумно взрывалась огромным желтым облаком. Я остановился, пораженный этим видением, и бабочки снова опустились на землю. Они плотно укрыли песчаный берег ручья трепещущим желтым ковром. А чуть поодаль несколько черных кукушек-ани деловито пожирали безропотную добычу. Бабочки не выказывали ни малейших признаков беспокойства, они как будто не замечали ни птиц, ни меня.
Развернув свои хоботки, обычно свернутые впереди головы как часовая спираль, они лихорадочно погружали их во влажный песок и без устали пили, одновременно выбрызгивая крохотные струйки жидкости из кончика своего брюшка. Это не могло быть обычным утолением жажды, ведь воды кругом было вдоволь. Скорее всего, они пропускали через себя воду, чтобы впитать растворенные в ней минеральные соли. Желая рассмотреть их поближе, я присел и получил подтверждение своей догадке. Как только я перестал двигаться, бабочки стали садиться мне на руки, на лицо, на шею. Без сомнения, их привлекал мой пот, столь же богатый минеральными солями, как и болотная вода. Вскоре на мне уже расположилось с полсотни бабочек, а над головой, громко и сухо шурша крыльями, порхали другие. Я сидел неподвижно и чувствовал, как их тончайшие хоботки мягко ощупывают мою кожу, а нежные лапки едва ощутимо щекочут затылок.
Самым заветным желанием Дэвида при путешествии в Парагвай было приобретение гигантского броненосца. Каких только лишений не пришлось испытать ему, но, увы, этой мечте так и не суждено было сбыться.
Вот последний эпизод книги:
Цитата:
Десмонд Моррис не жалел похвал нашим броненосцам. Мы привезли четырнадцать тату четырех видов, но я не переставал с грустью думать о непойманном гиганте. Я описал Десмонду огромные норы и рассказал о наших долгих, но безрезультатных скитаниях в поисках тату каррета. Десмонд слушал заворожено и согласился со мной, что даже мимолетная встреча с этим неуловимым броненосцем была бы незабываемым событием. Он великодушно акцентировал внимание на успехах нашей экспедиции.
— В конце концов,— сказал он,— вы привезли столько броненосцев, сколько Зоопарк никогда не имел одновременно — ни по количеству зверей, ни по числу видов, а трехпоясный броненосец оказался подвидом, которого у нас вообще никогда не бывало.
Через неделю он позвонил мне.
— Поразительная новость,— сообщил он взволнованно,— невероятное совпадение. Я только что получил письмо из Бразилии от одного торговца. Он пишет, что у него есть гигантский броненосец.
— Прекрасно,— ответил я,— но ты уверен, что это и в самом деле гигант? А что, если этот твой торговец, как и тот мой приятель из Консепсьона, просто пытается разузнать, сколько за него заплатят?
— Ну что ты! Это очень надежный парень, он слов на ветер не бросает.
— Что ж, надеюсь, гигант будет твой,— ответил я.
— Можешь не сомневаться!
Через неделю Десмонд опять позвонил мне.
— Этот броненосец только что прибыл из Бразилии,— сообщил он,— но, боюсь, он тебя немного разочарует. Это просто довольно крупный волосатый броненосец, вроде твоего Подху. Можешь записать меня в вице-президенты своего клуба «Провал операции «Гигантский броненосец»».
В следующий раз он позвонил мне через три месяца.
— Я подумал, может быть, тебе интересно будет узнать,— начал он вялым голосом,— что у меня есть гигантский броненосец.
— Ха-ха,— ответил я,— где-то я уже слышал эту историю.
— Ты знаешь, на этот раз он действительно здесь, тут, у нас, в Саду. Я только что им любовался.
— Силы небесные! Да где же ты его взял?
— В Бирмингеме!
Я немедленно отправился в Зоопарк. Броненосца прислал в Бирмингем один торговец из Гайаны. Это был первый в истории гигантский броненосец, живым прибывший в Великобританию. Я смотрел на него как зачарованный, и он тоже посматривал на меня своими крошечными черными глазками. Длиной он был больше ста двадцати сантиметров, на передних лапах торчали огромные когти. В отличие от всех пойманных нами броненосцев гигант, по-видимому, предпочитал передвигаться на задних конечностях, а передними только слегка касался земли. Щитки у него были крупные, гибкие, отчетливо разделенные, так что казалось, будто он облачен в кольчугу. Гигант неторопливо разгуливал по своей клетке, волоча массивный чешуйчатый хвост, он напоминал какое-то допотопное чудище.
Это был один из самых диковинных, самых фантастических зверей, которых я когда-либо видел.
Глядя на него, я думал о немце из консепсьонских лесов, об огромных норах и следах, найденных нами в Пасо-Роха, о ночных странствиях с Комелли по колючим кустарникам Чако, залитым лунным светом.
— Славный, правда? — заметил служитель.
— Славный,— согласился я,— очень славный.
Вход
Регистрация
БАЗА РОДОСЛОВНЫХ
ГАЛЕРЕЯ
FAQ
И насмеешься и наплачешься. Спасибо 
Почитаю тут что можно почитать на досуге 
