ФОРУМ ЛЮБИТЕЛЕЙ КОЛЛИ И ШЕЛТИ

cтатья не запостилась, у меня снова вылетел форум :sad:
«Неформальное» кино
как я снималась в скандальном фильме
Читая в прессе откровения кино- и телезвезд, все время поражалась их кокетству: мол, и на съемках они устают, и времени постоянно не хватает, и кожа от грима портится…. Но судьба распорядилась так, что мне довелось сняться в самом настоящем кинофильме, и я убедилась, что актеры не так уж кокетничают, рассказывая о трудностях своей профессии
В поисках романтики
Это было почти десять лет назад – в 1996 году, когда я еще не перешагнула двадцатилетний рубеж. Окончив очередной вузовский курс с неизменными «пятерками», я отпустила душу на волю: надела драную джинсовую куртку, обвешалась фенечками и прочими неформальными атрибутами, и поехала автостопом до столицы. Одиночный женский стоп, да еще столь далекий – занятие небезопасное, поэтому я взяла в спутники своего недавнего на тот момент знакомого по имени Глеб, мотивируя свой выбор тем, что его золотисто-рыжие волосы любой водитель заметит даже в ночи.
На самом деле, выбора просто не было, да и Глебушку я взяла буквально-таки на измор. Выглядело это примерно так:
- Глеб, у тебя рюкзак есть?
- Есть.
- Отсюда вывод – надо в Москву ехать.
- Рыжий, правда, погода хорошая?
- Угу.
- Отсюда вывод – надо в Москву ехать.
И так недели две по пять раз на дню. И вот однажды, когда я позвонила Глебу, то на мое неизменное «Ну что?», он обреченно выдохнул:
- Вывод-то один!
Общие знакомые хором удивлялись, что мне удалось сподвигнуть на длинное путешествие такого тяжелого на подъем человека, как Рыжий Глеб. На самом деле, все объяснялось тем, что тогда я просто не знала, НАСКОЛЬКО он тяжел на подъем. А сейчас, после девяти лет знакомства, я не рискну предложить ему прогуляться пешком одну остановку. Воистину, блаженны неведающие!
Неприветливая Златоглавая
О том, как мы ехали, я здесь рассказывать не стану – не хватило бы места во всей газете, только скажу, что все было более или менее нормально, однако достаточно интересно для того, чтобы дать богатую почву для рассказов и воспоминаний. Не считая остановок в городах, добрались мы за девять дней – вполне средний срок.
А вот столица встретила нас проблемами. Все началось с того, что в первом же автобусе – от пригорода до Москвы, на нас напал автобусный ОМОН, проверявший билеты. Их, разумеется, не было, как и не было и билетов на самолет-поезд, подтверждающих наше недавнее прибытие (откуда же им взяться?), только паспорта и студенческие. Нас долго мурыжили, но, в конце концов, удалось отболтаться.
Следующая проблема была посерьезнее: мой знакомый Мотылек, обещавший предоставить жилье, в полном соответствии со своим прозвищем, упорхал в неизвестном направлении, и нам пришлось в течение нескольких часов мотаться по Арбату в поисках «вписки» - квартиры или хотя бы просто помещения, где могут остановиться заблудшие неформалы.
Дальнейшие события развивались, как по сюжету бульварных романов: мол, гуляет бедная девушка по улице, к ней подходит красивый мужчина, который оказывается режиссером, и предлагает ей сниматься в кино.
Так было и с нами: когда мы уже стали решать, на каком из вокзалов провести ночь, к нам подошли две девушки и предложили за еду и «вписку» посниматься в массовке «будущего культового фильма про хиппи».
Неплохой конец трудного дня, решили мы, тем более деваться было некуда.
«Беса»
Указанный адрес оказался реставрируемым домом Булгакова (того самого): заброшенное здание по Большой Садовой улице (почти самый центр), снизу доверху утыканное строительными «лесами». Видимо, из-за того, что неформалы любили прогуливаться по самым верхним из этих «лесов», здание было прозвано «Небесами», впоследствии сокращенных до просто «Бесов». И это именование оказалось как нельзя более подходящим.
Внутри располагался самый настоящий «сквот» - какое-то подобие коммуны хиппи. Среди многочисленных обитателей сквота (сквотеров) были его постоянные жители, приезжие, а так же те, кто пришли посниматься в фильме - ради интереса или из-за предложенных денег (таких было немного – только исполнители ролей). Рабочее название кинокартины звучало весьма безыскусно - «Мария».
Самой впечатляющей фигурой на «Бесах» был огромный дед-кавказец с большой пышной бородой и внушительной трубкой, который, по слухам, подрабатывал ассистентом у уличных фотографов – многие иностранцы охотно фотографировались с таким колоритным типом. Были также матери с детьми, инвалиды, домашние животные и просто неопределенные личности. Люди спали, ели, занимались любовью, курили табак и не только, жгли костры прямо на полу, играли на гитаре, плели фенечки, но большинство из них просто бесцельно лежали или сновали по комнатам.
Что касается самого помещения, в котором проживали сквотеры и которое и являлось съемочной площадкой будущего киношедевра, то здесь не помогут никакие слова: ободранные, но расписанные стены, текущая крыша, щелястый и холодный, несмотря на лето, пол. Правда, были тут и телефон, и кухня, и какое-то подобие санузла – ванна и унитаз, над которым висело объявление: «ОСТОРОЖНО! БЫТОВОЙ СИФИЛИС!». Увидев его, я с криком «Караул!» уже хотела покинуть помещение, но меня смогли убедить, что это декорация. Я поверила, однако предпочитала справлять потребности на задворках «бесов».
Специфика жанра
На следующий день начались съемки. Получив по куску булки с чаем и вареному яйцу, мы пошли переодеваться. «Костюмерной» являлась маленькая комнатка, где на полу валялись кучи цветного тряпья. Я выбрала себе разноцветную юбку и джинсовую рубашку, которую из-за рвано-грязного низа пришлось завязать узлом на талии, а Глебушка остался в своих джинсах и самой пестрой из своих футболок, поверх которой нацепил замызганную кожаную жилетку.
Потом пришло время гримироваться. Я думала, что нам просто замажут лица специальным кремом, чтобы кожа не бликовала на пленке, но тут-то и начались сюрпризы: Глеб отошел от гримера с «разбитым носом» и «синяком» на скуле, а у меня под глазом красовался великолепнейший сине-желто-зеленый фингал, а на ноге – жуткая рваная рана.
И тогда я, наконец, задала вопрос, который, по идее, должен был быть озвучен с самого начала: «Про что кино?». Конкретного ответа я не получила ни от кого, даже от гримерши и дяденьки, который постоянно сновал туда-сюда с большой камерой. В общих же чертах сюжет выглядел примерно так: женщина (видать, та самая Мария), в поисках всеобщей любви приходит в коммуну хиппи, что меняет ее жизнь досконально. Фильм будет черно-белым, а по жанру – полудокументальным: все выступают под своими именами; супруги, дети, любовники и враги тоже реальные; неформалы играют хиппи, а ОМОН, который нас якобы и изукрасил, играют самые настоящие омоновцы. «Спасибо, что фингалы и прочее ненастоящее», - передернулась я.
«Лицом к стене! Руки за голову!»
Появился режиссер – довольно-таки симпатичный мужчина лет тридцати с длинными темными волосами, по имени Артур (фамилия у него была абсолютно непроизносимая и оканчивалась на «ян»). Говорили, что он лет восемь поступал во ВГИК и, наконец, поступил: только для того, чтобы снять этот самый фильм – про красивых и добрых людей, которые любят всех и друг друга.
Не знаю, как там насчет ВГИКа, но Артур производил впечатление человека немного сумасшедшего. Он говорил очень медленно, слегка нараспев, его подернутые поволокой глаза смотрели в одну точку. Впервые я его увидела тогда, когда, по-коровьи посверкивая зрачками, он втолковывал оператору: «Ну ты же должен понимать, что кинопленка – это половой орган Девы Марии» (да простят меня верующие за такую цитату!).
И вот началось ОНО, то самое, чего я так ждала – настоящие съемки в настоящем «кине». Сцена называлась «Падение дома хиппи». Нас распределили по комнатам, мы улеглись «спать», и тут вошли омоновцы с криком «Лицом к стене! Руки за голову!». Поскольку они не были актерами, то дергать за руки понарошку они не умели, как не умели они понарошку пинать и бить. С девушками они были поосторожнее, а вот некоторым парням на следующий день и грим не понадобился.
Тогда-то я смогла прочувствовать всю «прелесть» актерской профессии: по крику «Лицом к стене! Руки за голову!» мы подскакивали, наверное, раз двадцать (вскоре распространилась шутка, что, если бы тут был попугай, то после съемок он именно этими словами встречал бы вновь пришедших). Причем каждый раз нас ставили по-новому, заставляли то истошно кричать, то тихо плакать, то вообще не дышать. Более того, за этот день было два мини-пожара: первый раз от костра на полу загорелась дощатая стена, а потом заискрила проводка - как раз в том месте, где подключалась камера, поэтому съемки пришлось приостановить.
И вот, наконец, перерыв – снова булка с чаем и кусок едва теплой тушенки, потом подновление грима (как же чешется под ним лицо, кто бы знал!). А через неполный час - опять дикий стук пинком раскрываемых дверей и крик «Лицом к стене! Руки за голову!».
После съемок
Во время съемок мы, среди прочих, познакомились с двумя молодыми людьми, которые пригласили нас переночевать у них. Уже в девятом часу вечера мы вчетвером поплелись к метро. Минуя турникеты, к поездам пошли через контролера, и изумленная женщина не спросила проездных: каким же надо быть зверем, чтобы требовать плату с избитых и окровавленных людей, едва передвигающих слабые ноги?
В поезде мы продолжали развлекаться: если какой-нибудь пассажир останавливался взглядом на моей «рваной ране» под коленом, то испуганным шепотом сообщал:
- Девушка, посмотрите, Вы же ногу поранили!
На что я весело отвечала:
- Тут, что ли? Да это мелочи!
И небрежно шлепала рукой по «оголенным мышцам».
В девятом часу утра следующего дня Максим (тот самый новый знакомый, у которого мы ночевали) истошно заорал «Лицом к стене! Руки за голову! Подъем, ублюдки волосатые!». Мы умылись, позавтракали и поехали на съемки.
Моя незатейливая «любовь»
Второй день был потрачен на продолжение сцены «Падение дома хиппи», дополнявшейся жутким эпизодом: какая-то тетка бегала с ребенком в одной руке и с ножом в другой и что-то орала ОМОНу, ОМОН в ответ орал на нее, а задача «массовки», разумеется, была тоже орать – только так, чтобы не забить главных действующих лиц.
И тут-то надо мной пошутил Амур: он пульнул свою стрелу в сердце одного из омоновцев, и тот стал меня «клеить». По время «обысков» он обшаривал меня весьма тщательно, по пути шепча в ухо брачные предложения – мол, зарплата нормальная и базар от дома недалеко; а во время перерывов (видать, в виду особого расположения) преграждал мне путь на кухню или к выходу.
После второго съемочного дня мы (с Глебом, а не с омоновцем, хотя рынок возле дома чуть было не склонил меня к замужеству) снова «вписались» у Максима с Валерой, а на третий день наша «кинокарьера» подошла к концу – мы уехали на «Рэйнбоу», неформальный фестиваль под Пермью.
Готовый кинопродукт
Через несколько лет, когда я уже обзавелась семьёй, и впечатления от съемок уступили место другим событиям, мне на глаза попалась газетная заметка под названием ««Место на земле» пришлось не к месту в Каннах». В заметке говорилось о том, что полудокументальный фильм московского режиссера Артура Аристакисяна (вот она, фамилия!) демонстрировался на каннском кинофестивале вне конкурсного показа. Большинство жюри ушли с половины фильма. По всему нижеизложенному стало понятно, что это ТО САМОЕ кино, пусть и называется по-другому.
Мы с Глебом прямо изошлись на любопытство, пока один его иногородний знакомый, имеющий связи с видеопиратами, добывал нам вожделенный диск. Но вот он передал его через проводников, предварительно подписав: «Осторожно! Опасно для здоровья» и украсив конверт знаком «Радиация».
Уже через десять минут просмотра я поняла две вещи: во-первых, будь я жюри, я бы тоже вышла из зала, а во-вторых, я ошибалась в своих предположениях о том, что Артур немножко сумасшедший: на самом деле, он - полный псих, и глебовский знакомый был абсолютно прав, снабдив диск «предупреждениями».
В фильме три сюжетных линии. Первая – о человеке, который организовал «Храм любви». Здесь живут люди, которые ничем не занимаются, кроме того, что питаются объедками и спят с кем не попадя. Однако и этого идеологу мало: он считает, что нужно «дарить тепло тем, у кого его нет – бомжам, калекам и прочим обездоленным», и почему-то единственный способ дарения тепла – это секс. Однако его любимая девушка оказалась «непродвинутой», и не только не стала «делиться своим телом» с увечными и убогими, но и бросила своего возлюбленного, а тот с горя кастрировал себя.
Вторая сюжетная линия связана с той самой Марией (еле передвигающей ноги калекой), которая приходит в «Храм любви», и влюбляется в кастрата-идеолога, которому уже не хочется (да и не можется, чего уж там) любить калек, и тогда она воплощает его идею в жизнь – ходит по улице и целует нищих.
Третья линия: о китайце (которого играл то ли якут, то ли эвенк) до истерики боящегося чужих прикосновений и поэтому упоенно занимающегося самоудовлетворением. Но его «спасает» одна из женщин, живущих в Храме – надо ли говорить, что спасает она его исключительно тем, что, несмотря на его полуживотные вопли протеста (типа «Китай отомстит!»), таки залезает ему рукой в штаны. «Просветлившись», он идет на улицу, где занимается сексом с первой попавшейся нищенкой, но та, в скором времени узнав о другой женщине своего любовника, режет вены.
«Грязное» кино
К сожалению, именно такова сущность фильма, в котором я снималась. Здесь много крика, «чернушных» сцен, безыскусной и грязноватой эротики (например, идет женщина по улице и кормит грудью малыша, а вторую грудь подсовывает бомжу), а вся «идеологическая» часть выглядит напыщенной, искусственной и малоубедительной. Например, идеолог-кастрат надрывно кричит во всеуслышание: «Я не могу пи/сать, как мужчина, и не привык, как женщина. У меня все время мокрые ноги». Фу, да и только!
Я терпела это все почти два часа, ведь, увы, сцена с кричащей женщиной была одной из последних. Суть ее оказалась простой – ОМОН хочет отобрать ребенка, а «добрая» мама (видать, по принципу – так не доставайся же ты никому) грозится зарезать дочь, если те ее коснутся. Я посмотрела на ситуацию, как мать: моей дочери сейчас четыре года - примерно столько же, сколько девочке на экране, и я с замиранием сердца представляю реакцию ребенка (хотя помню, как маленькой актрисе объясняли, что все это «не по правде»), когда родная мама тычет в спину ножом и истошным голосом грозит убить, и так – раз десять.
Каково же было мое разочарование после первого просмотра, когда я не увидела в фильме себя. Потом, вглядевшись в низкокачественное изображение (пиратский диск, все же), я обнаружила, что моя юбка и изукрашенное лицо мелькают довольно-таки часто, а вот «рана» на ноге осталась лишь пропуском в метро. Но главное было другое - я, обычно нефотогеничная, в черно-белом формате и выбранных ракурсах получилась очень даже неплохо.

И тут я в очередной раз поняла актеров. Фильм – ужасный, качество – отвратительное, роли – никакой, кроме того, я, как журналист, привыкла к некоей публичности, однако, когда видишь свое лицо на экране и осознаешь, что это, хоть и дурацкое, но самое настоящее кино, ощущение просто пьянящее. И, наверное, если мне еще раз выпадет такой шанс, я не откажусь от съемок. Пусть только условия будут поприличней, и даже не надо мне булок с чаем и вареного яйца на завтрак!

что -то прет меня на воспоминания. При этом мне лень что-то писать. Потому выложу еще одну статью, которую я писала в газету (уже другую) по мотивам моих реальных переживаний. Газета, надо сказать, была вообще чиканутая... Это отдельная песня. копирую без переделок, пусть будет

Пять суток под землей
пятеро горе-спелеологов заблудились в пещере Большая Орешня
Странная вещь человеческая психология. Я была свидетельницей жутких случаев и самых душещипательных житейских историй и, стараясь быть бесстрастной, описывала их в прессе; по заданию редакторов встревала во всяческие ситуации и выдавала публичный отчет о проделанном эксперименте, но когда я, исключительно по собственной дурости, а не из профессиональных интересов, попала в кромешную тьму, из которой на меня смотрели пустые глазницы общеизвестной тетки с косой, то связно рассказать об этом смогла лишь через несколько лет. И это получился не газетный материал, а, скорее, смесь путевых заметок с личным дневником, плавно переходящим в записки сумасшедшего. Теперь по порядку.
Кадрик
Вопрос, как провести зимние каникулы второго курса, решился сам собой. Моя приятельница Варвара (далее – Варя-большая) предложила слазить в пещеру Большая Орешня, что на юге Красноярского края, она там уже была и ей захотелось еще, но в одиночку скучно. В компанию мы взяли еще одну Варвару (далее – Варя-маленькая), и Варя-большая предложила некоего Шурика, которого ни я, ни другая Варька не видели никогда: на три женщины нужен хотя бы один носильник и потаскун. Я сразу подумала, что у нас интересный состав – две Варвары и одна Дарья, и это на 4 человека.
Моя мама, разузнав ситуацию у сведущих людей, решила без опытных спелеологов в Орешню меня не пускать (более 80 км и запутанная), максимум – Тузуксу: всего 2 км и прямая, как кишка. Пришлось соврать, что идем в Тузуксу.
На вокзале меня и большую Варю встретила Варька-маленькая, ее было просто не узнать из-за огромного количества одежды, и нервный астеник – Шурик, который сразу застенчиво, но весьма плотоядно начал поглядывать на меня. Я решила, что если этого не замечать, то поездка, возможно, и не будет испорчена.
В Красноярске нас ждал сюрприз: мои друзья, с которыми я договорилась о ночевке, очень извиняясь, перенаправили нас к Сергею, более известному как Кадрик. Если писать байки про этого человека, то не хватит нескольких выпусков газеты, а читатели припишут все эти истории досужей фантазии журналиста. Кадрик своему прозвищу не соответствовал: он был Кадр, даже Кадрище. Когда мы приехали, у него дома не было ни одной лампочки, квартира освещалась шипящими помехами на экране черно-белого телевизора. После я восприняла это как предвестие грядущих событий. А еще у него жили тритоны, которых он кормил тараканами. Через два часа Кадрик решил, что поедет с нами. Причина была прозрачна, и я подленько ухмыльнулась: абсолютно понятно, что ухаживания десяти Шуриков доставят меньше хлопот, чем внимание одного Кадрика, поэтому Варька-маленькая огребет больше меня. Я жестоко ошиблась - огребли мы все.
Окурок в чае
Почти без приключений мы добрались до подножия горы, в которой и находилась пещера.
Шурик с Кадриком шпыняли друг друга, а я наслаждалась зимней природой. Спустились внутрь, прихватив с собой котелок снега для чая. Расположившись недалеко от входа, завели примус. И…В растаявшем снегу плавал окурок. Ужинали в сухомятку.
Утром мы поползли, тщательно избегая «зайчиков», в которые превращаются человеческие отходы, покрывшись пушистой плесенью. Воздух в пещере сырой, температура около 5 градусов, и очень много глины. Она пропитала «энцефалитный» костюм, два свитера, тельняшку, рубашку и футболку насквозь, я смывала влажную коричневатую грязь со всего тела. А Маленькой Варе пришлось обрезать половину своих роскошных волос - иначе избавиться от глины было невозможно. Но это потом, а сейчас я стукалась каской обо все подряд - и фонарик спадал на глаза, ныряла в колодцы, пробиралась через «шкуродеры» и чувствовала себя вполне довольной жизнью.
Осмотрев пещерные интересности, мы повернули обратно. Обратно, да не туда, откуда пришли. Потыкавшись во все ходы, мы коллективно пришли к мнению, что заблудились.

Продолжение в следующем номере.
«Еротическая» зарядка
Две Варьки, дуры, еще пытались найти выход, а мальчики и я стояли в ожидании – в целях экономии аккумуляторов. Не знаю, кому как, но мне было уже очевидно: самостоятельно мы отсюда не выберемся. Польза от Вариных вылазок все же была – они нашли место со следами человека: доски, полиэтилен, пять полугнилых картофелин и немного бензина. Еще они написали записки, где нас искать и раскидали их по всем доступным углам. Под тонким лучом фонарика мы добрались на место и стали думать, что делать дальше. А что делать? Надеяться, что нас вытащат раньше, чем что-нибудь случится.
Полная тьма называется кромешной, потому что относится к «кромешному» миру, т. е. к миру, который кроме нашего, но, когда батарейки и аккумуляторы скончались полностью, мрак был кромешным по обратной причине - кроме него ничего не было. Как часто бывает в таких ситуациях, первыми стали сдавать мужчины: Шурик откровенно психовал (почему-то больше всего по поводу того, что опоздает на работу), Кадрик мрачно рассказывал истории про людоедство, и оба они жутко ругались между собой.
Чтобы окончательно не раскиснуть, мы заставляли их петь, рассказывали анекдоты, а я придумала зарядку: на ощупь ставила людей в исходные позиции и «показывала» им упражнения, за что зарядка была прозвана «еротической», хотя эротизма в ней было столько же, сколько в пропитанной глиной одеждах. Таким же образом мы ходили за водой: на звук родника выстраивались в цепочку, потом последний, ощупывая впередистоящих, становился первым. После долгих мучений мы-таки добирались до удивительно вкусной пещерной воды – после того, как были съедены картофелины, желудок наполнить было нечем.
Но странное дело – есть почти не хотелось. И холодно почти не было. Мы даже пытались спать на досках, закутавшись в полиэтилен. Ощущение времени было потеряно очень быстро: на пять человек у нас было от трех до шести версий числа и времени суток.
Глюки
«Какая же я дура! Мы сдохнем все в этой пещере или чокнемся. – Еще истерик твоих здесь не хватало, лучше помолись. – Отче наш, иже еси на небеси… Не ПОМНЮ! Господи, да помоги ж ты нам не сдохнуть! – ПОЧЕМУ ТАК ТЕМНО!! Что за идиотское создание человек! Какого черта я опять протираю очки! – Гы-гы! Скоро они тебе не понадобятся! – Прекрати истерику! – Поздравляю Вас, Дарья Александровна, у Вас раздвоение личности. – У Вас, Дарья Александровна, тоже». Содержательный внутренний диалог, который я вела после очередной попытки сна в неизвестно какой день нахождения под землей, прервали сдержанные всхлипывания рядом. Судя по звуку, это был либо Шурик, либо Маленькая Варька. Обнять? Если Варька, я разревусь вместе с ней, а если Шурик, то... тем более, не надо. Не замечу.
Полная тьма коварна: глаза к ней не привыкают, но мозг, охваченный сенсорным голодом, начинает сам рисовать изображения. И ты видишь вполне четкие очертание пещеры, радостно идешь по ней и… ударяешься головой об каменно-глиняную реальность. Но самое подлое под землей – это пещерное эхо: мы говорим что-нибудь, через несколько минут к нам возвращаются наши голоса, и пятеро идиотов, ждущих спасения, начинают радостно отзываться на отзвук собственных криков… Отзывы снова возвращаются к нам, мы уже почти видим приближающиеся фигуры… И так много раз. Короче, решили разговаривать шепотом и ни на что не отзываться.
И вот опять: «Дашаа! Сергееей! Дашаа! Сергееей!» И свет фонарика. Все, с приплыздом. Какой вообще Сергей? А, Кадрик! Странные вещи выдает мой воспаленный мозг…
Спасатели
Сильные руки держат меня за запястья. Перед глазами в мутной дымке какое-то бородатое лицо, совсем близко свет, пахнущий едой и какой-то гадостью. «Ну, девчонки, вы даете, пять суток продержались и вдруг решили в обмороки попадать». Навряд ли на том свете мне будут совать под нос нашатырь! А вот и Варька-маленькая, тоже еле на ногах стоит. Вот остальные и еще куча народу. Кажется, нас, действительно, нашли, и это МЧС-ники, а не ангелы. Хотя как сказать. Они такие красивые и сильные, не то, что наши обалдуи. Потом еще в течение года я не воспринимала мужчину за такового, если он не был огромен и физически силен.
На земле
Поскольку заблудились мы исключительно по собственной дури, не соблюдя элементарнейших правил, нашли нас быстро. Мальчишка из ближайшей деревни, напросившийся со спасателями, был крайне недоволен: если бы поиски продолжались хотя бы до утра, у него был бы законный повод не ходить в школу. А нам повезло, что нас вытащили ночью, иначе пришлось бы надевать повязки, чтобы дневной свет не поранил отвыкшие глаза. Но если ты не под землей, день все же наступает!
Мы ехали в машине Красноярского отделения МЧС, уже поевшие и поспавшие, и наше внимание привлекли мешки из плотного полиэтилена. Спасатели спокойно ответили, что, мол, для трупов. Пять мешочков - для пяти возможных трупов. И почему-то стало очень тихо и жутко.
На повороте машина остановилась и туда влетела измученная кадриковская мама (именно ей мы обязаны своим спасением, наши родители не беспокоились бы до конца каникул), она плакала и обнимала своего непутевого сыночка. Суровые спасатели отводили глаза, а мне было страшно и впервые за всю поездку очень стыдно – ведь я тоже, слава Богу, не сирота.
…Все-таки, какое это счастье - открывать глаза и видеть СВЕТ! Как классно есть (первое время мы ели помалу, но очень часто) и спать в постели, а не на холодной глине. А главное: в течение месяца или двух у меня был приступ любви к людям. ЛЮБОГО человека я воспринимала, как самого близкого, и была этим счастлива.
Мою радость омрачало одно: соседка, вероятно, желая сделать комплимент, сказала, что я похудела, аж кости гремят. Так ведь они и начали греметь! Я ходила и слышала жуткий звук собственных костей. Особенно громко грохала коленная чашечка, когда я садилась, и тазобедренный сустав, когда вставала. Самое интересное, что, прекрасно понимая, что все это чушь, я радовалась зиме: шуба приглушала звуки, производимые моим скелетом. Это прошло само собой недели через две, но страху за собственное психическое здоровье я успела натерпеться.
Вообще, вся эта история кончилась крайне оптимистично и не только потому, что нас все же спасли: во-первых, я убедилась, что лучше сначала думать, а потом делать, во-вторых, с помощью целебного пещерного воздуха я навсегда (тьфу-тьфу-тьфу) избавилась от бронхита, уже переходившего в хроническую стадию, и главное, приобрела себе верных друзей. Мы ехали через Тайгу, где натолкнулись на кучу странных людей с рюкзаками – как выяснилось позже, ролевики ехали на Сибкон. Мы познакомились, и до сих пор многие из них – самые близкие и родные для меня люди. А не будь пещерного приключения, я не смогла бы столь легко и открыто сойтись с незнакомыми людьми.
Такая вот история. Не смею утверждать, что мой опыт уникален, но всякие «Последние герои» у меня вызывают лишь саркастическую усмешку: люди, твердо зная, что ничего с ними не случится, борются друг с другом за деньги, а мы боролись с темнотой, холодом, голодом и собственной слабостью за жизнь.


P.S. А все же Варе-маленькой досталось больше моего: если я, за неимением гигиенических средств, изорвала футболку, то бедная Варька все это время страдала от токсикоза. Ребенка она родила здорового, и не устает благодарить судьбу.

Меня тут не поймут, надо мной, конечно, посмеются (муж ржал и обзывал глупой, что я ночами такими вещами гружусь). Но после разговора с Еленой Тагировой о фамилиях в другой теме я всю ночь думала вот над чем..
Я не умничаю, ни капли. Я реально загрузилась.

Фамилии - имена собственные. Не поспоришь! Значит, имена существительные. Не поспоришь! Как нам всем известно, имена существительные по категории рода не меняются. Слово "женщина" не является женским родом от слова "мужчина", это РАЗНЫЕ СЛОВА. Слово "зайчиха" не является женским родом от слова "заяц" - это РАЗНЫЕ СЛОВА. Вещь очевидная. НО! В этом случае (раз фамилии тоже существительные) "Петрова" - это НЕ женский род от фамилии "Петров", а тоже разные слова. Климовская - НЕ женский вариант фамилии Климовский, а ДРУГОЕ СЛОВО. Более того, Марк Шагал и Татьяна Шагал (например) - тоже разные слова. Такое.. безаффиксальное словообразование, даже бесфлективное. И вот именно в таких фамилиях (Шагал, Волк) язык это подверждает тем, что что в мужском варианте фамилии склоняются, а в женском - нет. Не может же одно и то же слово то склоняться, то нет. Значит, разные слова. Но ведь есть вообще несклоняемые фамилии! Дюма, Приходько - что, в случае Татьяна Приходько и Максим Приходько "ПРИХОДЬКО" - два разных слова? По логике, "мужчина-женщина", "заяц -зайчиха" - ДА. Хотя звучит абсурдно. И что это за тип словообразования? Нулевой суффикс?Ллогичнее всего приписать его, но обычно, если при помощи нулевого суффикса меняется род, то имеется еще и флексия (кум-кума, лис- лиса). Ну пусть в фамилиях будет нулевой суффикс или что-то иное, мне, откровенно говоря, неизвестное.

НО есть одно НО.
Как известно, фамилии типа "Петров" и "Климовская" - это существительные, но не изначальные, а субстантивированные, бывшие прилагательные. А, как мы все знаем, субстантивированные прилагательные и причастия сохраняют парадигмы изменения причастий и прилагательных. Ну вот существительное "столовая" склоняется,как прилагательное, а не как существительное. А у прилагательных род - это формо-, а не словообразовательная категория. Веселая - это ФОРМА от веселый, а не новое слово. Значит, по этой логике Петрова - это форма от Петров, а Климовская - это форма от Климовский.
Получается, что "так и эдак хорошо, так и эдак вкусно". Сама я склоняюсь к первому варианту, потому что:
1) логика мужчина и женщина, заяц и зайчиха мне кажется тут принципиальной. Потому что, как ни крути, Госпожа Петрова - это не господин Петров женского рода, а самостоятельная личность. Логично, что каждой самостоятельной личности - по отдельному слову
2) если мы посмотрим ВСЕ фамилии, встречающиеся нам в русском языке, то фамилии на ов-ев\ин-ын и "прилагательно-причастные" фамилии составляют не такой уж большой процент, а на остальные типы фамилий это не распространяется.
3) изменение по падежа и изменение по роду - это немного разные вещи.

Можно еще предположить, что в одном случае слово, в другом - словоформа, но, по-моему, это будет странно.
Интересны и рассуждения на эту тему, но если есть какие-то предписания на этот счет, нормативы - хотелось бы узнать.

Боюсь спросить- У КОГО узнать? :shock:

я сегодня спрошу (у меня таки есть у кого) :-D

у кого-нибудь. :-D У меня на работе склоняются к первому варианту (о разных словах), но тогда какой тип словообразование в несклоняемых фамилиях

Боюсь , если " у кого-нибудь", то нам на рынок :-D . Вариантов и рассуждений лет на 100 хватит. :-D

меня побьют на рынке, если я буду там о таком рассуждать... :-D

А не надо рассуждать. Надо СПРОСИТЬ как верно.. Ну и слушать. :-D

Точно, прийти на рынок и сказать:
- Господа хорошие, а женские варианты фамилий - это слова или словоформы?
И все такие нерусские с рынка скажут:
- Слюшай, дарагая, какой интересный тем ты тут подняла. Тока вчира, да, аб этам с Гиви разгаваривал :-D

Во! Ну и такого порасскажут! :lol:

Тока надо осторожно. ЧТо б не побили. :-D

ага, а я такая бегу по рынку от желающих меня побить и кричу..
- Слушай, ты Гогидзе и жена твоя Гогидзе, существительные по родам не изменяются, значит, это разные слова.. Но где же словообразовательный компонент, где?? :lol:

Лошадка
А не надо спрашивать у "кого-нибудь" :lol: :lol:

не надо спрашивать у кого-нибудь на базаре.. тут-то меня никто не побьет :-D

Да это просто руки коротки! А то б могли! :lol: